Неточные совпадения
Хозяин, казалось, сам чувствовал за
собою этот грех и тот же час спросил: «
Не побеспокоил ли я вас?» Но Чичиков поблагодарил, сказав, что еще
не произошло никакого беспокойства.
На бюре, выложенном перламутною мозаикой, которая местами уже выпала и оставила после
себя одни желтенькие желобки, наполненные клеем, лежало множество всякой всячины: куча исписанных мелко бумажек, накрытых мраморным позеленевшим прессом с яичком наверху, какая-то старинная книга в кожаном переплете с красным обрезом, лимон, весь высохший, ростом
не более лесного ореха, отломленная ручка кресел, рюмка с какою-то жидкостью и тремя мухами, накрытая письмом, кусочек сургучика, кусочек где-то поднятой тряпки, два пера, запачканные чернилами, высохшие, как в чахотке, зубочистка, совершенно пожелтевшая, которою
хозяин, может быть, ковырял в зубах своих еще до нашествия на Москву французов.
— Краденый, ни за самого
себя не отдавал
хозяин.
Сам
хозяин,
не замедливший скоро войти, ничего
не имел у
себя под халатом, кроме открытой груди, на которой росла какая-то борода.
А иногда же, все позабывши, перо чертило само
собой, без ведома
хозяина, маленькую головку с тонкими, острыми чертами, с приподнятой легкой прядью волос, упадавшей из-под гребня длинными тонкими кудрями, молодыми обнаженными руками, как бы летевшую, — и в изумленье видел
хозяин, как выходил портрет той, с которой портрета
не мог бы написать никакой живописец.
Раскольников, еще
не представленный, поклонился стоявшему посреди комнаты и вопросительно глядевшему на них
хозяину, протянул и пожал ему руку все еще с видимым чрезвычайным усилием подавить свою веселость и, по крайней мере, хоть два-три слова выговорить, чтоб отрекомендовать
себя.
— Что я-то виноват? — сказал дворник. — По мне, живи
себе хоть век; нешто я тут
хозяин? Мне велят… Кабы я был
хозяин, а то я
не хозяин…
— дворянин учится наукам: его хоть и секут в школе, да за дело, чтоб он знал полезное. А ты что? — начинаешь плутнями, тебя
хозяин бьет за то, что
не умеешь обманывать. Еще мальчишка, «Отче наша»
не знаешь, а уж обмериваешь; а как разопрет тебе брюхо да набьешь
себе карман, так и заважничал! Фу-ты, какая невидаль! Оттого, что ты шестнадцать самоваров выдуешь в день, так оттого и важничаешь? Да я плевать на твою голову и на твою важность!
И он с свойственною ему ясностью рассказал вкратце эти новые, очень важные и интересные открытия. Несмотря на то, что Левина занимала теперь больше всего мысль о хозяйстве, он, слушая
хозяина, спрашивал
себя: «Что там в нем сидит? И почему, почему ему интересен раздел Польши?» Когда Свияжский кончил, Левин невольно спросил: «Ну так что же?» Но ничего
не было. Было только интересно то, что «оказывалось» Но Свияжский
не объяснил и
не нашел нужным объяснять, почему это было ему интересно.
Князь разложил подле
себя свои покупки, резные сундучки, бирюльки, разрезные ножики всех сортов, которых он накупил кучу на всех водах, и раздаривал их всем, в том числе Лисхен, служанке и
хозяину, с которым он шутил на своем комическом дурном немецком языке, уверяя его, что
не воды вылечили Кити, но его отличные кушанья, в особенности суп с черносливом.
Васенька Весловский, ее муж и даже Свияжский и много людей, которых она знала, никогда
не думали об этом и верили на слово тому, что всякий порядочный
хозяин желает дать почувствовать своим гостям, именно, что всё, что так хорошо у него устроено,
не стоило ему,
хозяину, никакого труда, а сделалось само
собой.
Не отличаясь ни особенной любезностью, ни говорливостью, он обладает даром привлекать и удерживать у
себя гостей, которым как-то весело сидеть перед его стойкой, под спокойным и приветливым, хотя зорким взглядом флегматического
хозяина.
— И пошел. Хотел было справиться,
не оставил ли покойник какого по
себе добра, да толку
не добился. Я хозяину-то его говорю: «Я, мол, Филиппов отец»; а он мне говорит: «А я почем знаю? Да и сын твой ничего, говорит,
не оставил; еще у меня в долгу». Ну, я и пошел.
— В деревне я чувствовала, что, хотя делаю работу объективно необходимую, но
не нужную моему
хозяину и он терпит меня, только как ворону на огороде. Мой
хозяин безграмотный, но по-своему умный мужик, очень хороший актер и человек, который чувствует
себя первейшим, самым необходимым работником на земле. В то же время он догадывается, что поставлен в ложную, унизительную позицию слуги всех господ. Науке, которую я вколачиваю в головы его детей, он
не верит: он вообще неверующий…
Самгин внимательно наблюдал, сидя в углу на кушетке и пережевывая хлеб с ветчиной. Он видел, что Макаров ведет
себя, как
хозяин в доме, взял с рояля свечу, зажег ее, спросил у Дуняши бумаги и чернил и ушел с нею. Алина, покашливая, глубоко вздыхала, как будто поднимала и
не могла поднять какие-то тяжести. Поставив локти на стол, опираясь скулами на ладони, она спрашивала Судакова...
Ему нравилось, что эти люди построили жилища свои кто где мог или хотел и поэтому каждая усадьба как будто монумент, возведенный ее
хозяином самому
себе. Царила в стране Юмала и Укко серьезная тишина, — ее особенно утверждало меланхолическое позвякивание бубенчиков на шеях коров; но это
не была тишина пустоты и усталости русских полей, она казалась тишиной спокойной уверенности коренастого, молчаливого народа в своем праве жить так, как он живет.
— Какой вы проницательный, черт возьми, — тихонько проворчал Иноков, взял со стола пресс-папье — кусок мрамора с бронзовой, тонконогой женщиной на нем — и улыбнулся своей второй, мягкой улыбкой. — Замечательно проницательный, — повторил он, ощупывая пальцами бронзовую фигурку. — Убить, наверное, всякий способен, ну, и я тоже. Я —
не злой вообще, а иногда у меня в душе вспыхивает эдакий зеленый огонь, и тут уж я
себе —
не хозяин.
«По глупости и со скуки», — объяснил
себе Самгин. Он и раньше
не считал
себя хозяином в доме, хотя держался, как
хозяин;
не считал
себя вправе и делать замечания Анфимьевне, но, забывая об этом, — делал. В это утро он был плохо настроен.
— Делайте, что хотите, — отвечал им сухо Дубровский, — я здесь уже
не хозяин. — С этим словом он удалился в комнату отца своего и запер за
собою дверь.
Явился
хозяин, m-r Demien, лет 35-ти, приятной наружности, с добрым лицом, в белой куртке и соломенной шляпе, вежливый, но
не суетливый, держит
себя очень просто, но с достоинством,
не болтун и
не хвастун, что редко встретишь в французе.
Само
собою разумеется, что вор ускакал на лошади,
не дождавшись
хозяина.
Действительно, нет лучше плода: мягкий, нежный вкус, напоминающий сливочное мороженое и всю свежесть фрукта с тонким ароматом. Плод этот, когда поспеет, надо есть ложечкой. Если
не ошибаюсь, по-испански он называется нона. Обед тянулся довольно долго, по-английски, и кончился тоже по-английски:
хозяин сказал спич, в котором изъявил удовольствие, что второй раз уже угощает далеких и редких гостей, желал счастливого возвращения и звал вторично к
себе.
После обеда нас повели в особые галереи играть на бильярде.
Хозяин и некоторые гости, узнав, что мы собираемся играть русскую, пятишаровую партию, пришли было посмотреть, что это такое, но как мы с Посьетом в течение получаса
не сделали ни одного шара, то они постояли да и ушли, составив
себе, вероятно,
не совсем выгодное понятие о русской партии.
Но была ли это вполне тогдашняя беседа, или он присовокупил к ней в записке своей и из прежних бесед с учителем своим, этого уже я
не могу решить, к тому же вся речь старца в записке этой ведется как бы беспрерывно, словно как бы он излагал жизнь свою в виде повести, обращаясь к друзьям своим, тогда как, без сомнения, по последовавшим рассказам, на деле происходило несколько иначе, ибо велась беседа в тот вечер общая, и хотя гости
хозяина своего мало перебивали, но все же говорили и от
себя, вмешиваясь в разговор, может быть, даже и от
себя поведали и рассказали что-либо, к тому же и беспрерывности такой в повествовании сем быть
не могло, ибо старец иногда задыхался, терял голос и даже ложился отдохнуть на постель свою, хотя и
не засыпал, а гости
не покидали мест своих.
И
хозяева Ильи, и сам Илья, и даже многие из городских сострадательных людей, из купцов и купчих преимущественно, пробовали
не раз одевать Лизавету приличнее, чем в одной рубашке, а к зиме всегда надевали на нее тулуп, а ноги обували в сапоги; но она обыкновенно, давая все надеть на
себя беспрекословно, уходила и где-нибудь, преимущественно на соборной церковной паперти, непременно снимала с
себя все, ей пожертвованное, — платок ли, юбку ли, тулуп, сапоги, — все оставляла на месте и уходила босая и в одной рубашке по-прежнему.
Но знай, что бы я ни сделал прежде, теперь или впереди, — ничто, ничто
не может сравниться в подлости с тем бесчестием, которое именно теперь, именно в эту минуту ношу вот здесь на груди моей, вот тут, тут, которое действует и совершается и которое я полный
хозяин остановить, могу остановить или совершить, заметь это
себе!
Измученные непосильной работой и побоями,
не видя вблизи
себя товарищей по возрасту,
не слыша ласкового слова, они бежали в свои деревни, где иногда оставались, а если родители возвращали их
хозяину, то они зачастую бежали на Хитров, попадали в воровские шайки сверстников и через трущобы и тюрьмы нередко кончали каторгой.
В 2 часа мы дошли до Мяолина — то была одна из самых старых фанз в Иманском районе. В ней проживали 16 китайцев и 1 гольдячка.
Хозяин ее поселился здесь 50 лет тому назад, еще юношей, а теперь он насчитывал
себе уже 70 лет. Вопреки ожиданиям он встретил нас хотя и
не очень любезно, но все же распорядился накормить и позволил ночевать у
себя в фанзе. Вечером он напился пьян. Начал о чем-то меня просить, но затем перешел к более резкому тону и стал шуметь.
В последний торг наш о цене и расходах
хозяин дома сказал, что он делает уступку и возьмет на
себя весьма значительные расходы по купчей, если я немедленно заплачу ему самому всю сумму; я
не понял его, потому что с самого начала объявил, что покупаю на чистые деньги.
Вот он
хозяином поставил
себя, а я
не сумел.
Ляховский расходился до того, что даже велел подавать завтрак к
себе в кабинет, что уж совсем
не было в его привычках. Необыкновенная любезность
хозяина тронула Бахарева, хотя вообще он считал Ляховского самым скрытным и фальшивым человеком; ему понравилась даже та форма, в которой Ляховский между слов успел высказать, что ему все известно о положении дел Бахарева.
Из приваловского дома Хина, конечно,
не ушла, а как ни в чем
не бывало явилась в него на другой же день после своей размолвки с Приваловым.
Хозяину ничего
не оставалось, как только по возможности избегать этой фурии, чтобы напрасно
не подвергать нареканиям и
не отдавать в жертву городским сплетням ни в чем
не повинные женские имена, а с другой —
не восстановлять против
себя Зоси. Хиония Алексеевна в случае изгнания, конечно,
не остановилась бы ни перед чем.
Ловли я опишу в своем месте; мельницу мы единогласно признали превосходной, а пашни
не представляют из
себя ничего особенного и обращают на
себя внимание разве только своими скромными размерами: серьезный
хозяин назвал бы их баловством.
Хозяев и домочадцев я заставал дома; все ничего
не делали, хотя никакого праздника
не было, и, казалось бы, в горячую августовскую пору все, от мала до велика, могли бы найти
себе работу в поле или на Тыми, где уже шла периодическая рыба.
—
Не иначе! Так и теперь, так и в настоящем случае! Встречая вас и следя за вами сердцем и мыслью, говорил сам
себе: дружеских сообщений я недостоин, но в качестве
хозяина квартиры, может быть, и могу получить в надлежащее время к ожидаемому сроку, так сказать, предписание, или много что уведомление ввиду известных предстоящих и ожидаемых изменений…
Выпитые две рюмки водки с непривычки сильно подействовали на Галактиона. Он как-то вдруг почувствовал
себя и тепло и легко, точно он всегда жил в Заполье и попал в родную семью. Все пили и ели, как в трактире,
не обращая на
хозяина никакого внимания. Ласковый старичок опять был около Галактиона и опять заглядывал ему в лицо своими выцветшими глазами.
Михей Зотыч был один, и торговому дому Луковникова приходилось иметь с ним немалые дела, поэтому приказчик сразу вытянулся в струнку, точно по нему выстрелили. Молодец тоже был удивлен и во все глаза смотрел то на
хозяина, то на приказчика. А
хозяин шел, как ни в чем
не бывало, обходя бунты мешков, а потом маленькою дверцей провел гостя к
себе в низенькие горницы, устроенные по-старинному.
Вырос Микитушка на руках двух нянек, безответных старушек; за душевный подвиг они
себе поставили претерпеть все невзгоды и ругательства
хозяина ради «маленького птенчика, ради сироты, ни в чем
не повинного».
Когда Марко Данилыч распивал лянсин с матерями, бойко вошел развеселый Петр Степаныч. Здороваясь с
хозяином, взглянул на стариц… «Батюшки светы! Мать Таисея! Вот встреча-то! И Таифа тут же. Ну, — думает
себе Петр Степаныч, — как они про свадьбу-то разнюхали да про все Марку Данилычу рассказали!.. Пропадай тогда моя головушка долой!» И веселый вид его смутился. «
Не прогнал бы,
не запретил бы дочери знаться со мной», — думал он про
себя.
— Ну, это ина статья, — заговорили бурлаки совсем другим уже голосом и разом сняли перед
хозяином картузы и шапки. — Что ж ты, ваше степенство, с самого начала так
не сказал? А то и нас на грех, и
себя на досаду навел. Тебе бы с первого слова сказать, никто бы тебе супротивного слова
не молвил.
Резко и бойко одна за другой вверх по Волге выбегали баржи меркуловские. Целу путину ветер попутный им дул, и на мелях, на перекатах воды стояло вдоволь. Рабочие на баржах были веселы, лоцманá радовались высокой воде, водоливы вёдру, все ровному ветру без порывов, без перемежек. «Святой воздух» широко́ расстилал «апостольские скатерти», и баржи летели, ровно птицы, а бурлаки либо спали, либо ели, либо тешились меж
собою. Один
хозяин не весел по палубе похаживал — тюлень у него с ума
не сходил.
— Ярманка, сударь, место бойкое, недобрых людей в ней довольно, всякого званья народу у Макарья
не перечтешь. Все едут сюда, кто торговать, а кто и воровать… А за нашим
хозяином нехорошая привычка водится: деньги да векселя завсегда при
себе носит… Долго ль до греха?.. Подсмотрит какой-нибудь жулик да в недобром месте и оберет дочиста, а
не то и уходит еще, пожалуй… Зачастую у Макарья бывают такие дела. Редкая ярманка без того проходит.
Канонница из Иргиза, что при моленной жила, тоже решила
себя на смиренномудрое долготерпение в доме Федора Меркулыча, что сделала
не из любви ко птенчику сиротке, а за то, что ругатель-хозяин в обитель ее такие суммы отваливал, что игуменья и соборные старицы, бывало, строго-настрого наказывают каноннице: «Вся претерпи, всяко озлобление любовию покрой, а меркуловского дома покинуть
не моги, велия бо из него благостыня неоскудно истекает на нашу честну́ю обитель».
Да что об этом толковать — теперь у нас своя земелька, миру кланяться нé пошто, горлодеров да коштанов ни вином, ни чем иным уважать
не станем, круговая порука до нас
не касается, и во всем нашем добре мы сами
себе хозяева; никакое мирское начальство с нас теперь шиша
не возьмет.
Невзлюбила она Анисью Терентьевну и, была б ее воля,
не пустила б ее на глаза к
себе; но Марко Данилыч Красноглазиху жаловал, да и нельзя было идти наперекор обычаям, а по ним в маленьких городках Анисьи Терентьевны необходимы в дому, как сметана ко щам, как масло к каше, — радушно принимаются такие всюду и, ежели
хозяева люди достаточные да тороватые, гостят у них подолгу.
С того часу как приехал Чапурин, в безначальном до того доме Марка Данилыча все само
собой в порядок пришло. По прядильням и на пристани пошел слух, что заправлять делами приехал
не то сродник,
не то приятель
хозяина, что денег у него куры
не клюют, а своевольничать
не даст никому и подумать. И все присмирело, каждый за своим делом, а дело в руках так и горит. Еще никто в глаза
не видал Патапа Максимыча, а властная его рука уже чуялась.
Придет опять весенняя бескормица, и они густыми толпами повалят к тому же
хозяину, слезно станут просить и молить о работе, в ногах будут у него валяться и всеми святыми
себя заклинать, что и тихи-то они, и смирны-то, и безответны, а пришла новая осень — сиволапый уж барином глядит, и лучше
не подступайся к нему.
Пуще прежнего зашумели рабочие, но крики и брань их шли уже
не к
хозяину, между
собой стали они браниться — одни хотят идти по местам, другие
не желают с места тронуться.
— Положение среднее. Жалованье маленькое, за битую посуду больше заплатишь. Пурбуарами живем. Дай Бог здоровья, русские господа
не забывают. Только раз одна русская дама, в Эмсе, повадилась ко мне в отделение утром кофе пить, а тринкгельду [на чай (от нем. Trinkgeld).] два пфеннига дает. Я было ей назад: возьмите, мол, на бедность
себе! — так
хозяину, шельма, нажаловалась. Чуть было меня
не выгнали.
Не всякое слово, какое на язык попадалось, выкладывала, вестей из дома в дом
не переносила и вообще старалась держать
себя не как приживалка, а как гостья, на равной ноге с
хозяевами.